Сцена третья. Ночь или раннее утро

Ночь или раннее утро. Неоновый луч погас. Из боковой двери, ведущей в спальню, выходит Мадлен в халате. Она осторожно пробирается через комнату, ожидая, что Фрэнсис спит на диване, на котором сейчас постелено белье. Но Фрэнсис не спит; она сидит у окна на скамье, в пижаме и халате, которые ей дала Мадлен, и смотрит в окно. Она оборачивается, когда Мадлен входит в комнату, но они с трудом могут видеть друг друга.

ФРЭНСИС. Что вы тут делаете?

МАДЛЕН. Не могла заснуть. К тому же я поняла, что хочу еще курицы с карри.

ФРЭНСИС. Она там, на полу.

На полу, там, где они ели Сцена третья. Ночь или раннее утро свой импровизированный ужин, осталось несколько небольших алюминиевых лотков из-под еды.

Еще там где-то оставалось немногочипсов, если только вы на них не наступили.

Мадлен садится на пол и начинает есть пластмассовой вилкой из алюминиевого лотка.

МАДЛЕН. Я вчера разговорилась с хозяином кафе. Он с семьей приехал сюда в Вентнор из Бангладеш. Теперь это обычное дело. И мы все воспринимаем это как должное.

ФРЭНСИС. Вам не приходило в голову все это убрать? Для меня, например, бросить индийские разносолы вот так на полу – все равно, что оставить там мертвого индийца.

МАДЛЕН. Я живу одна и вольна делать, что хочу Сцена третья. Ночь или раннее утро.

Мадлен начинает есть и теперь отворачивается от Фрэнсис.

Разве у меня грязно?

ФРЭНСИС. Нет.

МАДЛЕН. Или, может, я сама неряха?

ФРЭНСИС. Нет. Вы безукоризненны.

МАДЛЕН. Вот видите. (Мадлен смотрит на нее торжествующе.)

ФРЭНСИС. У вас случайно не найдется сигареты?

Мадлен молча встает и идет в зону кухни.

МАДЛЕН. Не знала, что вы курите.

ФРЭНСИС. Только изредка.

МАДЛЕН. По чистой случайности заходил один знакомый и оставил сигареты.

ФРЭНСИС. Значит, вы не совсем одиноки?

Не отвечая, Мадлен протягивает ей сигареты и коробок спичек.

МАДЛЕН. Вот. Не высший сорт.

ФРЭНСИС. Спасибо.

Фрэнсис достает сигарету из пачки и нюхает. Мадлен возвращается к еде.

Последний раз Сцена третья. Ночь или раннее утро я курила в начале семидесятых. Я имею в виду, по-настоящему курила. (Фрэнсис зажигает спичку.) Не возражаете, если я закурю?

МАДЛЕН. Абсолютно. Курите, сколько угодно.

ФРЭНСИС. Думаю, вы придерживаетесь того мнения, что мы один раз живем.

МАДЛЕН. А что, у вас есть другая информация?

Фрэнсис глубоко затягивается сигаретой.

Ну, как?

ФРЭНСИС. Жизнь вновь обретает краски!

МАДЛЕН. А меня вернули к жизни эти последние кусочки овощей.

ФРЭНСИС. Потрясающе! (Фрэнсис смотрит в окно.) В три пятнадцать молодая парочка прошла вниз по променаду…

МАДЛЕН. А-а, да. Очень популярное направление.

Фрэнсис улыбается.

ФРЭНСИС. Я видела там кинотеатр, где показывают Сцена третья. Ночь или раннее утро порнофильмы. Мне там очень понравилось одно объявление.

МАДЛЕН. Какое?

ФРЭНСИС. «До 17 часов для пенсионеров вход за полцены».

МАДЛЕН. Да, весьма типично для нашей нации. Мы – старые добрые островитяне, со своими традициями и причудами. Мы все кидаемся наводить порядок перед приходом домработницы.

Фрэнсис оборачивается.

ФРЭНСИС. Думаю, рано или поздно все изменится, как вы считаете?

МАДЛЕН. Наверняка.

ФРЭНСИС. Даже здесь.

МАДЛЕН. Даже здесь. В один прекрасный день и сюда доберутся эти разбогатевшие выскочки. Они и так уже повсюду.

ФРЭНСИС. Ну, им же надо куда-то дальше продвигаться.



МАДЛЕН. Да, они весьма предприимчивы.

ФРЭНСИС. Как саранча, - все сметают на своем пути.

МАДЛЕН. Верно Сцена третья. Ночь или раннее утро сказано. Не сомневаюсь, они не упустят свой шанс все подмять под себя. (Мадлен улыбается.) Мы называли себя борцами против буржуазии, так ведь?

ФРЭНСИС. Это вы называли. Я – нет.

МАДЛЕН. И во что все вылилось? Это же просто панихида по нашему поколению! Мы пытались все вокруг преобразовать. У нас была революционная задача: сделать этот мир хоть немного утонченнее, чем мы его нашли. И что же? Будущие историки напишут: «Это было поколение, которое перевело мир в более высокую товарную категорию».

ФРЭНСИС. Но не до конца.

МАДЛЕН. Все же в достаточной мере.

ФРЭНСИС. Нет. Большую часть вы прохлопали.

Мадлен на минуту останавливается.

МАДЛЕН. Да Сцена третья. Ночь или раннее утро, конечно. Мы воображали, что боролись против войны во Вьетнаме. А теперь, оглядываясь на прошлое, видишь, что многие из нас боролись против собственного будущего. Редкий случай предвидения. Короткий праздник бунтарства перед долгим, сытым периодом самосовершенствования. Пять лет протеста и тридцать – примирения. Как будто мы позволили себе тихонько вскрикнуть перед прыжком в эту трясину. Или будто крикнули «Нет!», когда на самом деле подразумевали «Да!» (Мадлен жестикулирует, изображая своего знакомого.) «Как Бы Поступил Господь?»

Молчание. Мадлен все еще ест и не оборачивается, чтобы взглянуть на Фрэнсис, в то время как та внимательно смотрит на нее.

И не подумайте, что, раз Сцена третья. Ночь или раннее утро сейчас поздняя ночь, у вас есть право меня жалеть.

ФРЭНСИС. Я только хочу сказать….

МАДЛЕН. Не надо!

ФРЭНСИС. Действительно, я немного размякла…

МАДЛЕН. Я даже спиной это почувствовала!

ФРЭНСИС. …всего на долю секунды…

МАДЛЕН. …даже сзади чувствовалось...

ФРЭНСИС. …мне показалось, что вы, может, и не такая уж стерва, которая всегда идет напролом…

МАДЛЕН. Спасибо.

ФРЭНСИС. …и что в вас даже есть что-то трогательное.

Мадлен никак не реагирует.

МАДЛЕН. Ну вот. Я так и знала. Теперь это повисло в воздухе, как запах!

Фрэнсис удовлетворенно улыбается.

ФРЭНСИС. Не беспокойтесь, это всего лишь минутное настроение. Скоро пройдет.

МАДЛЕН. Не забывайте, - я же Сцена третья. Ночь или раннее утро из вражеского стана.

Мадлен произносит это настолько обыденно, что по-прежнему не вызывает ответной реакции Фрэнсис.

ФРЭНСИС. Какое странное ощущение.

МАДЛЕН. Что?

ФРЭНСИС. Этот запах. Он напомнил мне школу.

МАДЛЕН. Почему школу?

ФРЭНСИС. Мой учитель фортепиано обычно вот так наклонялся ко мне с сигаретой в руке, тянулся, чтобы взять самый дальний аккорд.

МАДЛЕН. А-а.

ФРЭНСИС. Он говорил: «Нет, не так» и очень старался, чтобы пепел упал мне на колено. А потом стряхивал его…

МАДЛЕН. Ну еще бы.

ФРЭНСИС. …стряхивал своей рукой и говорил: «Простите, пепел упал».

МАДЛЕН. Вот собака. (Мадлен улыбается.) Школа была при монастыре?

ФРЭНСИС. Откуда вы знаете Сцена третья. Ночь или раннее утро?

МАДЛЕН. Просто ваш рассказ очень напоминает традиционные приемы святых отцов.

ФРЭНСИС. Да, вы правы.

МАДЛЕН. Что ж, хитро придумано. Пальчики порхают, пепел сыплется… (Мадлен имитирует эти движения руками.) Просто невероятно, до чего они только не додумываются…

ФРЭНСИС. На днях в издательстве один мужчина на меня так посмотрел! Я уже почти забыла, как это бывает.

МАДЛЕН. Осколки воспоминаний!

ФРЭНСИС. Да, вроде того.

Короткое молчание.

МАДЛЕН. Он с вами заговорил?

ФРЭНСИС. Он сказал: «Не хотите со мной пообедать?»

МАДЛЕН. Что ж. Он не оригинален в выборе тактики.

ФРЭНСИС. Нет.

МАДЛЕН. Далеко не первопроходец.

ФРЭНСИС. Я хотела ему сказать: «Пообедать? Вы хотите Сцена третья. Ночь или раннее утро сказать, сходить в бар? Что именно вы предлагаете? Свидание? По-моему, поздновато. Мне кажется, мы с этим немного опоздали».

МАДЛЕН. Отчего же?

Фрэнсис не отвечает.

Ну и как, вы пошли? Разве вы не из тех, кого называют «привлекательной женщиной»?

ФРЭНСИС. Вы хотите сказать – в книгах называют?

МАДЛЕН. Да, в романе вас назвали бы «привлекательной особой». Почему бы вам не сходить на свидание? Вы свободны.

Фрэнсис молча курит.

ФРЭНСИС. В другой раз, это было в прошлом году, на вечеринке. Тот мужчина спросил, не соглашусь ли я уединиться с ним в буфетной.

МАДЛЕН. Правда? (Мадлен хмурится.) Что, в Сцена третья. Ночь или раннее утро любой буфетной?

ФРЭНСИС. Да нет. В той, что была там рядом на лестничной клетке.

МАДЛЕН. И вы пошли?

Фрэнсис смотрит на нее какое-то время. Затем утвердительно кивает.

ФРЭНСИС. Должна признаться, да.

МАДЛЕН. И что, жалеете об этом?

Фрэнсис качает головой.

Что ж, это уже максимально приближено к реальной действительности. (Мадлен, с веселым выражением лица, начинает искать, что бы еще съесть.)

ФРЭНСИС. Вы живете как студентка.

МАДЛЕН. А почему бы и нет?

ФРЭНСИС. Конечно. Если вы можете это себе позволить, то почему нет?

МАДЛЕН. Встать вот так среди ночи…

ФРЭНСИС. И часто вы так делаете?

МАДЛЕН. Иногда. Если захочу. А Сцена третья. Ночь или раннее утро потом сплю целый день. Вот я и говорю: почему бы и нет? Мы же свободны. (Мадлен пожимает плечами.) Этому приходится учиться: как отпустить от себя прошлое.

Фрэнсис вынимает изо рта сигарету, чтобы ответить Мадлен.

ФРЭНСИС. После ухода Мартина дом был таким пустым.

МАДЛЕН. У меня тоже.

ФРЭНСИС. Дети разъехались. Раньше мне всегда казалось, что у нашего дома была какая-то своя особенная роль. А теперь эта роль была уже сыграна.

МАДЛЕН. Вы все еще там живете?

ФРЭНСИС. Да, там. (Какое-то время Фрэнсис смотрит на Мадлен.) На нашей улице по-прежнему парковались в два ряда Рэйндж-Роверы, выплевывали Сцена третья. Ночь или раннее утро на дорогу кучки детей, а их мамаши в спортивных костюмах бегали с ключами в руках; я сама когда-то носила такие же трикотажные костюмы… Они перекликались: «У меня нет ни минуты!», «Мне надо бежать!», «Кларисса не забыла бутерброды?», и так далее, как будто у меня за окном крутили один и тот же старый фильм…

Мадлен перестает есть и слушает.

Мой дом превратился в декорацию для пьесы, которую больше не играли. Когда-то здесь бегали по лестницам, распахивали двери настежь… (Фрэнсис оборачивается и смотрит на Мадлен.) Я тогда садилась за стол и раскрывала свою школьную тетрадь. И думала: «Этого нельзя называть Мартином, пусть Сцена третья. Ночь или раннее утро он будет Майкл. И он не может быть адвокатом, пусть работает в рекламе». Потом в один прекрасный день я подумала: «Что я делаю? Для чего я все это выдумываю? К чему эта ширма, этот вымысел, которым я прикрываюсь? Кому он нужен? Ведь интересно то, что произошло на самом деле, это и есть самое захватывающее! Все в точности так, как было. Значит, мне нужно выяснить, как все это случилось. До мельчайших подробностей».

Мадлен отодвигает в сторону свою бумажную тарелку.

МАДЛЕН. Так он в Сиэтле?

ФРЭНСИС. Да.

МАДЛЕН. Он туда переехал?

ФРЭНСИС. Да. Потому что она американка.

МАДЛЕН. Ах, да Сцена третья. Ночь или раннее утро, конечно.

ФРЭНСИС. Она сюда приезжала.

МАДЛЕН. Да-да.

ФРЭНСИС. Она молодая. (Фрэнсис слегка улыбается.) Да уж, за те последние годы я много всего наслушалась про молодость. Даже прежде, чем она появилась. Какие замечательные эти молодые! Как много у молодежи чего-то такого, чего нет у нас!

МАДЛЕН. Вы хотите сказать, чего-то еще кроме молодости?

ФРЭНСИС. Он говорил, индивидуальность. Открытость.

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. «Все, что для нас было трудно, им дается с легкостью», - он так говорил.

МАДЛЕН. Понятно.

ФРЭНСИС. Он говорил: «Они не унылые, их не преследует прошлое».

МАДЛЕН. Так и сказал?

ФРЭНСИС. «Говорят, молодежь больше ни во Сцена третья. Ночь или раннее утро что не верит. Мол у них нет ни идеалов, ни воображения. Они не знают, что можно, а чего нельзя. А что в этом плохого? По-моему, это только плюс», - так он говорил. «Вот возьми нас…»

МАДЛЕН. И что? (Она выжидает паузу.) И что?

ФРЭНСИС. «Мы только и делали, что мечтали. И что с нами стало?» (Фрэнсис колеблется.) Как-то ночью я спросила его: «То есть, ты хочешь сказать, что когда ты с ней, тебе уже не кажется, что ты трахаешься с привидением?»

Мадлен с интересом поворачивается.

МАДЛЕН. А вы смелая, решили не сдаваться!

ФРЭНСИС. Да, в тот раз так Сцена третья. Ночь или раннее утро и было.

МАДЛЕН. И что же он ответил?

ФРЭНСИС. Он сказал, что еще не спал с ней.

МАДЛЕН. Что-что?

ФРЭНСИС. Он сказал: «Да, я собираюсь жить с ней. Я хочу построить с ней свою жизнь. Но раз уж ты об этом спрашиваешь, то я с ней не спал».

Мадлен поражена. Она с изумлением смотрит на Фрэнсис, которая тоже на нее смотрит, но очень спокойно.

МАДЛЕН. Постойте-ка…

ФРЭНСИС. Вот так-то.

МАДЛЕН. Но как же…

Фрэнсис улыбается.

ФРЭНСИС. Что, теперь и вы спустились с небес? Теперь и вам стало интересно?

МАДЛЕН. Так он с ней не спал?

ФРЭНСИС. Нет. (Фрэнсис Сцена третья. Ночь или раннее утро выжидает минуту, смакуя слова.) Он сказал «Нет».

МАДЛЕН. А потом?

ФРЭНСИС. Он сказал: «Понимаешь, у нас все по-другому. Конечно я буду с ней спать. Но только когда перееду в Америку».

Мадлен сидит пораженная.

МАДЛЕН. Да это просто поэма какая-то!

ФРЭНСИС. Вот именно.

МАДЛЕН. Ну и ну! Просто поэма!

Фрэнсис улыбается, наслаждаясь моментом.

И что же все это значит?

ФРЭНСИС. А вы как думаете?

МАДЛЕН. Да что с ним такое было? Он что, подался в колонисты-переселенцы? В отцы-основатели Соединенных Штатов? Надеюсь, до миссионерства дело не дошло?

ФРЭНСИС. Вряд ли.

МАДЛЕН. Вы уверены? А они Сцена третья. Ночь или раннее утро планировали вообще когда-нибудь заняться сексом?

ФРЭНСИС. Еще бы!

МАДЛЕН. Она, случайно, не из секты сайентологов? Может, это у них какой-то тайный культ?

ФРЭНСИС. Да нет, насколько я знаю.

Мадлен пожимает плечами, все еще удивленная.

МАДЛЕН. Возможно, это мое личное понимание колониальной истории, но, по-моему, до Мартина туда уже ездили другие. Так что дело не в том, что вся Америка с нетерпением ждала именно его семени, не так ли?

Фрэнсис делает паузу для большего эффекта.

ФРЭНСИС. «Если мы останемся с ней вместе навсегда…», как он говорил, «Если, наконец, окажется, что это настоящая любовь…»

МАДЛЕН. Ну, это уже переходит Сцена третья. Ночь или раннее утро все границы!

ФРЭНСИС. Да.

МАДЛЕН. Можно подумать, что на него снизошло озарение самопожертвования. Только для Мартина это чуть поздновато…

ФРЭНСИС. Да, поздновато.

МАДЛЕН. Это что-то новое в его жизни. Новая теория. «Не разрушай прекрасного», так, что ли?

ФРЭНСИС. Возможно.

МАДЛЕН. А что она из себя представляет? Что, так хороша, что там можно что-то разрушить? Редкий цветок?

Фрэнсис разводит руками, давая понять, что, как и Мадлен, она может только строить догадки.

Таинственные обязательства. Странные, необъяснимые рубежи. Обычно это называют «религией», не так ли? В большинстве известных культур это именно так и называется. Какие-то странные правила, и все делается Сцена третья. Ночь или раннее утро в обратной последовательности. По-моему, обычно так поступают во имя некоего Высшего существа, а не ради реально существующих людей. Людей с нормальными желаниями.

ФРЭНСИС. Он не упоминал ни о каком Высшем существе.

МАДЛЕН. Ну, он вряд ли стал бы с вами вдаваться в подробности, не так ли?

Молчание.

По-видимому, моя дорогая, мы с вами слишком легко уступили.

ФРЭНСИС. Похоже на то.

МАДЛЕН. И знаете что? Мы себя задешево продали. Но откуда нам было знать? Кстати, мужчины до сих пор теряют голову, когда им отказывают?

ФРЭНСИС. Откровенно говоря, он тогда казался очень счастливым.

МАДЛЕН. Правда?

ФРЭНСИС. Необыкновенно Сцена третья. Ночь или раннее утро счастливым.

Неожиданно наступает молчание. Фрэнсис выглядывает в окно.

А теперь он шлет короткие письма детям, даже приглашает к себе…

МАДЛЕН. А что дети?

ФРЭНСИС. Они…

МАДЛЕН. Кстати, я хочу спросить: она хоть старше ваших детей?

ФРЭНСИС. Не намного. (Смотрит некоторое время на Мадлен.) У них там что-то вроде дома из стекла, экологически безупречного. Так, по крайней мере, дети сказали.

МАДЛЕН. Так они ездили?

ФРЭНСИС. Да, один раз.

МАДЛЕН. Стеклянный дом, вы говорите?

ФРЭНСИС. Да, в устье реки.

МАДЛЕН. В лесу?

ФРЭНСИС. Наверное.

МАДЛЕН. И у него, конечно, есть небольшой грузовичок, а в гардеробе полно ненадеванных рубашек?

ФРЭНСИС Сцена третья. Ночь или раннее утро. Уверена.

МАДЛЕН. «Какую рубашку мне сегодня надеть, дорогая? Фланелевую в красную клетку или фланелевую в зеленую клетку?»

Фрэнсис улыбается ее словам.

ФРЭНСИС. Он говорил: «Я хочу начать все сначала. У меня есть на это право, как у каждого человека. Начать все заново».

Мадлен останавливается и кладет на пол свои пластмассовые нож и вилку, которыми она ела.

Между нами возникла определенная натянутость, когда я догадалась о вашем существовании.

МАДЛЕН. А потом? Ваши отношения так и не наладились?

Фрэнсис задумалась.

ФРЭНСИС. Бывали дни, когда я каким-то образом чувствовала, что он был у вас. Вечером я спрашивала, чем он занимался весь день Сцена третья. Ночь или раннее утро, и он говорил: «Очередной гражданский иск».

МАДЛЕН. Правда?

ФРЭНСИС. Да, не знаю, почему. Это стало прямо наподобие какого-то кода.

МАДЛЕН. Мое «кодовое название»?

ФРЭНСИС. Я спрашивала: «Ты теперь берешь меньше уголовных дел?» «Да, - говорил он, - меньше уголовных. Почему-то все время больше гражданских дел».

Обе улыбаются.

Так мы и сидели по вечерам. Он был дома. А я все чего-то ждала. Потом он вставал и говорил: «Пойду займусь ужином». И тогда, просто чтобы его позлить, я говорила: «Ну, и как она? Какая она была сегодня?»

Мадлен сидит, не двигаясь.

Я спрашивала: «Чем она тебе так нравится? Что в Сцена третья. Ночь или раннее утро ней есть такого особенного? Почему она тебе нужна? Для чего?»

МАДЛЕН. Что, так прямо и спрашивали?

ФРЭНСИС. Хотя очень боялась услышать, что он скажет в ответ.

Молчание.

МАДЛЕН. И что он отвечал?

Фрэнсис улыбается тому, что Мадлен не в состоянии выдержать паузы.

ФРЭНСИС. Он говорил: «Мадлен особенная. Например, у нее свой отдел в Британском Музее. Она руководит отделом…»

МАДЛЕН. Это сущая правда.

ФРЭНСИС. «У нее отдел исламского искусства. Спроси, у кого хочешь. Она даже со своим шефом не разговаривает.»

МАДЛЕН. И это правда. А с чего мне было с ним разговаривать?

ФРЭНСИС. «И вообще она там ни с Сцена третья. Ночь или раннее утро кем не общается. Ей никто не нужен. Она самодостаточна.» (Фрэнсис на минуту умолкает.) Потом, взглянув на меня, он добавил: «А знаешь, что мне нравится в Мадлен? Что ей, по большому счету, на все наплевать. В этом ее секрет. Ей никто не нужен, чтобы оправдать факт собственного существования».

Молчание.

МАДЛЕН. Понятно. И что вы на это ответили?

ФРЭНСИС. Что я могла сказать? Я же вас тогда не знала.

МАДЛЕН. Да, конечно.

ФРЭНСИС. Я вас видела всего один раз, помните? Мы встречались только раз.

Обе погружаются в воспоминания о той встрече, затем неожиданно Фрэнсис улыбается чему-то другому.

Хотя, раз уж вы спросили Сцена третья. Ночь или раннее утро, на следующий вечер я все-таки придумала, что ему ответить…

МАДЛЕН. Да?

ФРЭНСИС. Да, придумала, что сказать.

МАДЛЕН. И что же?

ФРЭНСИС. Мы были в постели. Я погасила свет. «Значит, ей ничего не нужно, так? Ты так сказал? Женщина без потребностей! Да это же само совершенство, если с ней еще и спать можно!»

МАДЛЕН. Молодец!

ФРЭНСИС. «Это же просто рай, к которому приделали ноги! Мечта любого мужчины!..» А он только сказал: «.Если ты непременно хочешь казаться вульгарной - пожалуйста…»

Обе смеются.

МАДЛЕН. Вот мерзавец!

ФРЭНСИС. И еще добавил: «Ты же ничего не знаешь. Ничего не понимаешь».

Молчание.

МАДЛЕН. А что Сцена третья. Ночь или раннее утро было потом?

ФРЭНСИС. Потом я включила свет.

МАДЛЕН. Да?

ФРЭНСИС. Да. Просто, чтобы его позлить. То включу, то выключу. Как в гестапо. Я же не зря смотрела фильмы про войну!

МАДЛЕН. Ловко придумали.

ФРЭНСИС. А что еще я могла? В моем-то положении? У меня только и оставалось право действовать ему на нервы.

МАДЛЕН. И вы им воспользовались?

ФРЭНСИС. О да, сполна.

Обе улыбаются.

Я ему сказала: «Ответь, пожалуйста, на один вопрос. Кто такая эта Мадлен?» Тут он попытался встать, но я сказала: «Нет уж, извини, я должна это для себя уяснить. Я тебя спрашиваю, и мне Сцена третья. Ночь или раннее утро нужен ответ». Я встала в изножье кровати и включила еще одну лампу. Потом еще одну. (Неожиданно Фрэнсис повышает голос.) «Кто такая эта Мадлен? Кто она такая, черт возьми? И почему я должна с ней делиться? Скажи: по какому такому праву я должна с ней делить своего мужа?»

Мадлен улыбается.

МАДЛЕН. Он разозлился, да?

ФРЭНСИС. Откуда вы знаете?

МАДЛЕН. Догадалась.

Молчание.

И что же он вам ответил?

Фрэнсис отворачивается.

ФРЭНСИС. Он сказал: «Во что превратилась жизнь!»

МАДЛЕН. Жизнь?

ФРЭНСИС. Наша жизнь

МАДЛЕН. Да, я поняла.

Фрэнсис делает паузу.

ФРЭНСИС. Он сказал мне: «Ты знаешь, что такое семья? Я тебе объясню. Семья – это ячейка эгоизма Сцена третья. Ночь или раннее утро, оправдание эгоизма, поэтому политики так ее защищают. Она как профсоюз, который помогает своим членам себя увековечить. Ее единственная цель – защитить собственные интересы. Это, если угодно, как крестовый поход за саму себя, любимую. Семья идеальна в теории и эгоистична на практике. Это же настоящий картель! Официальное разрешение наплевать на всех остальных". (Фрэнсис делает паузу и теперь прямо обвиняет Мадлен.) «И что с того?» (Фрэнсис обращается к Мадлен, будто перед ней Мартин. Говорит возмущенно.) «Что с того?» «То, что Мадлен – не такая. Мадлен в этом не участвует», - сказал он.

Мадлен некоторое время смотрит на нее.

МАДЛЕН. Он так Сцена третья. Ночь или раннее утро и сказал? Этими самыми словами?

ФРЭНСИС. И еще помню, он сказал: «Ты знаешь, где сейчас Мадлен? Вот в эту самую минуту? Могу тебе сказать. Она не сидит дома. Она почти каждый вечер куда-то идет – и так много лет подряд…» (Фрэнсис снова повышает голос.) И все для того, чтобы покончить с этой системой!..»

МАДЛЕН. Да…

ФРЭНСИС. «Покончить с системой, что бы под этим не подразумевалось, что бы это ни значило. Она говорит: вот во имя чего я работаю. Даже в ее возрасте она день за днем делает что-то для того, чтобы покончить с так называемой «системой»!

МАДЛЕН. И что?

ФРЭНСИС. «Мадлен Сцена третья. Ночь или раннее утро все еще не сдается! Да, она борется, даже когда целый мир говорит ей, что бороться уже не за что. Весь мир ей твердит: нет уже ни малейшего шанса, что в этом поганом мире что-нибудь изменится – ни черта не изменится, мы же все это знаем!» (Фрэнсис заражается гневом Мартина, и теперь она говорит словно от своего собственного имени.) «Как это называется? Каким словом можно назвать, когда человек в одиночку за что-то борется и не сдается? Когда человек за тридцать лет ничуть не изменился? Или за сорок? А? Ты знаешь, как это называется?»

Молчание. Фрэнсис как Сцена третья. Ночь или раннее утро будто ждет ответа на свои слова.

МАДЛЕН. А что он еще говорил?

ФРЭНСИС. «Мадлен ничего не ждет. Она не надеется войти в историю. Эта женщина ничего ни от кого не ждет и ни на что не надеется. Ей достаточно ее веры: веры в то, что в один прекрасный день она окажется права».

Тишина. Мадлен ждет, что Фрэнсис скажет дальше.

«Так как это можно назвать? Есть этому название?»

Мадлен опускает глаза.

МАДЛЕН. Понятно.

ФРЭНСИС. Да.

МАДЛЕН. Конечно, вы….

ФРЭНСИС. Да.

МАДЛЕН. Да, вот такие дела.

Фрэнсис кивает; в ней все еще живет тот ее гнев, как будто все происходит в настоящий момент.

ФРЭНСИС Сцена третья. Ночь или раннее утро. Это была уже совсем другая ссора, поверьте.

МАДЛЕН. Конечно.

ФРЭНСИС. Совсем другого рода…

МАДЛЕН. Не сомневаюсь.

ФРЭНСИС. Это уже не то, что бумаги на газоне. Нет, о такой ссоре он уже не побежит рассказывать своей любовнице.

МАДЛЕН. Нет, конечно.

ФРЭНСИС. Этой ссорой он уже не гордился. Это было все равно, что ругаться на вершине Эвереста! А я начала задыхаться, хватала ртом воздух. (Фрэнсис с угрозой повышает голос.) «Прости, если я ошибаюсь, но мне почему-то показалось, что здесь кого-то с кем-то сравнивают». Тогда он начал кричать: «Очень верно подмечено, черт побери!» (Фрэнсис неожиданно снижает тон Сцена третья. Ночь или раннее утро.) А потом сказал: «Мне нужна ее сила. Мне необходима эта ее сила».

Наступает молчание. Мадлен автоматически начинает собирать мусор и пустые коробки из-под еды и относит все на кухню. Фрэнсис достает следующую сигарету.

МАДЛЕН. Он действительно так сказал?

ФРЭНСИС. Я помню, что стояла у изножья кровати.

МАДЛЕН. А он?

ФРЭНСИС. Он в постели.

МАДЛЕН. Понятно.

ФРЭНСИС. Он по-прежнему был в постели. Потом зажег сигарету. Тоже очень типично для Мартина. Закурил совершенно механически, не думая. (Фрэнсис берет сигарету в рот.) А я стояла там, и меня всю трясло. «Ты слово хочешь подобрать, да? Не знаешь, как лучше это назвать? Мне Сцена третья. Ночь или раннее утро кажется, я знаю, какое слово ты ищешь». «Правда?» «Да, сказала я. – Это слово – героизм! Разве нет?»

Мадлен застыла на месте.

Он посмотрел на меня и сказал: «Героизм? Очень может быть».

Фрэнсис закуривает. Мадлен подавлена и чувствует себя неловко.

МАДЛЕН. Фрэнсис…

ФРЭНСИС. Ладно, прекрасно, говорю, будем исходить из этого. Давай продолжим. Если следовать логике, то не трудно догадаться, кто у нас не герой, правда?

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. Думаю, тут долго думать не придется…

МАДЛЕН. Нет.

ФРЭНСИС. Все просто, верно? Растить детей. Ухаживать за твоей семьей. Быть твоей женой. Это совсем не героически выглядит, правда? Это все равно Сцена третья. Ночь или раннее утро, что мусор выносить. Какое уж тут геройство…

МАДЛЕН. Да…

ФРЭНСИС. …да-да, как выносить мусор.

Мадлен подходит к ней совсем близко и внимательно смотрит.

Я сказала: «Прошу прощения, но не пора ли вспомнить такое слово, как «равновесие?»

Фрэнсис глубоко затягивается сигаретой и с трудом сдерживает слезы.

Тебе не кажется, Мартин, что большинство людей живет в вечных проблемах, в дерьме ? Что так живет большинство наших знакомых?

МАДЛЕН. Вот-вот.

ФРЭНСИС. Да, именно так они себя чувствуют. Встают каждое утро, с трудом осознавая зачем, да и потом вряд ли понимают, что и ради чего они целый день пытаются делать. Единственное, что Сцена третья. Ночь или раннее утро они знают – они любят своих детей и не предают друзей… Ну не знаю… может, наоборот: не предают детей, любят друзей.

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. Так они и живут. Без убеждений. Ни в чем не уверенные.

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. Не строят планов. Не имеют собственной точки зрения. А себя выражают… - ну, допустим, просто пытаясь кому-то делать добро. По крайней мере, большинство людей. Вы не согласны?

МАДЛЕН. Конечно.

ФРЭНСИС. Они выражают себя через обычные, незначительные добрые поступки.

Мадлен ждет продолжения.

МАДЛЕН. И что же?

Фрэнсис не продолжает.

И что дальше?

ФРЭНСИС. А дальше – хорошо, я допускаю, что, возможно, большинство этих добрых поступков Сцена третья. Ночь или раннее утро направлено на их близких. И что с того? Разве это значит, что они неправы? (Фрэнсис опять замолкает, ожидая ответа.) Ведь эти поступки тоже что-то значат? Они ведь тоже чего-то стоят?

МАДЛЕН. Конечно!

ФРЭНСИС. Разве не так? Что теперь делать, если мы так живем? Если большинство из нас умеет только это?

МАДЛЕН. Конечно!

ФРЭНСИС. Мы просто хотим помочь. Хотим быть кому-то полезными. Это ведь тоже считается! Тоже чего-то стоит, да?

МАДЛЕН. Конечно. Ну зачем вы спрашиваете! Конечно же! (Мадлен начинает раздражаться из-за дотошных вопросов Фрэнсис.)

ФРЭНСИС. «Очень хорошо. Тогда объясни мне кое-что. Эта женщина, которую Сцена третья. Ночь или раннее утро, ты говоришь, что любишь, - выходит, она другая. Мадлен совсем другая. А почему? Потому что она следует своим убеждениям. Потому что у нее есть собственное мнение. Откуда у нее это мнение? Когда оно у нее появилось? В шестидесятые, так ведь? Это было в шестидесятых, когда она загорелась этими идеями, стремясь изменить мир? И что же, с тех пор все эти годы она упрямо идет напролом со своими идеями? Несмотря на то, что все вокруг давно изменилось!»

МАДЛЕН. Это было не только в шестидесятых.

ФРЭНСИС. Нет?

МАДЛЕН. Нет.

Фрэнсис недоверчиво на нее смотрит.

Не только в шестидесятых.

ФРЭНСИС. «И за это мы Сцена третья. Ночь или раннее утро ею восхищаемся, правда? Именно за это? И поэтому она сильная, да? Она сильная личность, потому что живет фантазиями? Потому что живет прошлым?»

Теперь Мадлен смотрит на нее сурово.

МАДЛЕН. Что вы хотели этим сказать?

ФРЭНСИС. Вы сами прекрасно все понимаете.

МАДЛЕН. Ну и что?

Фрэнсис молчит.

И что с того?

ФРЭНСИС. Я просто сказала, что думала.

МАДЛЕН. А вам какое было до этого дело?

ФРЭНСИС. Я не говорю, что это мое дело. Я вам просто рассказываю.

МАДЛЕН. Боже мой, вы полагаете, я живу прошлым?

ФРЭНСИС. Думаю, да.

МАДЛЕН. Если вы это называете «жить прошлым…» Но разве это Сцена третья. Ночь или раннее утро преступление? Если уж вы меня в этом обвиняете…

ФРЭНСИС. Никакого преступления. И я вас ни в чем не обвиняю. (Фрэнсис неожиданно успокаивается и смотрит прямо в глаза Мадлен.)

МАДЛЕН. Что же тогда?

ФРЭНСИС. Так вот. Он смотрел на меня и улыбался. И сказал: «Ты можешь говорить, что хочешь…»

МАДЛЕН. И что?

ФРЭНСИС. «Говори, что хочешь. Но ты не можешь изменить ни факты, ни ее убеждения. И я с ней не из-за ее взглядов».

МАДЛЕН. Нет?

ФРЭНСИС. «Я не поэтому ее люблю».

Мадлен мгновение колеблется.

МАДЛЕН. Почему же тогда? Почему он оставался со мной?

Наступает молчание. Фрэнсис курит, затем смотрит Сцена третья. Ночь или раннее утро на Мадлен, ожидая, что та заговорит первой.

ФРЭНСИС. Вам лучше знать.

Мадлен смотрит на нее, словно эта идея показалась ей совершенно абсурдной.

Нет, правда. Скажите мне, наконец.

МАДЛЕН. Вы что, серьезно?

ФРЭНСИС. Конечно.

МАДЛЕН. Вы хотите, чтобы я вам сказала?

ФРЭНСИС. Конечно.

МАДЛЕН. Почему Мартин меня любил? (Мадлен улыбается и трясет головой.) Ну, нет. Не думаю, что я должна это делать.

ФРЭНСИС. Почему?

МАДЛЕН. По-моему, это очевидно.

ФРЭНСИС. Да? Что же очевидно?

МАДЛЕН. Фрэнсис, прошу вас! (Мадлен неожиданно теряет терпение.) Вы считаете меня настолько наивной?

ФРЭНСИС. Нет, почему же? (Фрэнсис оживляется и не намерена отступать.) Правда, мне Сцена третья. Ночь или раннее утро даже интересно. Вы и так столько всего рассказали…

МАДЛЕН. Разве? Вы действительно думаете, что я многое рассказала?

ФРЭНСИС. Конечно. Как вы познакомились. Как в него влюбились. Зачем же было рассказывать, если вы не хотите, чтобы я что-то узнала? А теперь вдруг решили что-то скрыть. В чем дело?

Фрэнсис улыбается, в то время как Мадлен смотрит на нее недоверчиво.

Что, горячо? Я подошла слишком близко?

Фрэнсис задает последний вопрос неожиданно доверительным, заискивающим тоном. Мадлен смотрит на нее и, наконец, решается принять вызов.

МАДЛЕН. Ладно. Все равно в ваших глазах я наделала в своей жизни массу глупостей …

ФРЭНСИС. Этого я Сцена третья. Ночь или раннее утро не говорила.

МАДЛЕН. Но вы это подразумевали.

ФРЭНСИС. Я так не говорила.

МАДЛЕН. Ну как же, - по-вашему, я потратила впустую уйму времени на все эти митинги, демонстрации… (Мадлен на минуту замолкает и пристально смотрит на Фрэнсис.) Но все же есть одна вещь, которой я никогда не делала, поверьте.

ФРЭНСИС. И что же это?

МАДЛЕН. Никогда не позволяла себя использовать.

ФРЭНСИС. Использовать?

Неожиданно наступает молчание.

Так вы считаете, я вас использую?

Мадлен смотрит на нее так, словно это совершенно очевидно.

МАДЛЕН. Вы сами ко мне пришли, так? Ворвались, прикрывшись своим писательством, как полицейским жетоном. Оно открывает перед Сцена третья. Ночь или раннее утро вами все двери. Считаете, что оно дает вам право и сюда лезть? «Пропустите меня, я писательница!»

ФРЭНСИС. Конечно, нет.

МАДЛЕН. Я, кстати, еще не видела вашего ордера. Что там у вас написано? «Дает право на копание в душе»?

ФРЭНСИС. Очень смешно!

МАДЛЕН. Кто вы такая? Инспектор Морс?

ФРЭНСИС. А я думала, вы не смотрите телевизор.

Мадлен. Это у меня теперь нет телевизора.

Фрэнсис смотрит на нее укоризненно.

Мадлен цитирует популярную фразу из упомянутого телесериала.

«Сержант, нельзя же быть таким болваном!»

ФРЭНСИС. Да-а, очень смешно...!

МАДЛЕН. Ну, допустим это правда. Я нечасто куда-то хожу, мало кого вижу, все так, но Сцена третья. Ночь или раннее утро даже я смогу распознать наглого писаку, если таковой окажется передо мной. (Мадлен выпаливает последние слова с неожиданной злобой.)

ФРЭНСИС. Это неправда. Да как вы смеете? Это же несправедливо.

МАДЛЕН. Разве? (Теперь Мадлен решительно и с угрозой движется в сторону Фрэнсис через всю комнату.) Ведь для вас это должно быть в порядке вещей. Это, наверняка, дежурная ситуация – людей допрашивать.

ФРЭНСИС. Нет.

МАДЛЕН. Не сомневаюсь, такое у вас часто происходит.

ФРЭНСИС. Нет.

МАДЛЕН. Фрэнсис, за кого вы меня принимаете? Я для вас, что, материал для заметок?

ФРЭНСИС. Нет.

МАДЛЕН. Что тогда? «Источник»? Вы из меня информацию выкачиваете? Вынуждаете давать показания?

ФРЭНСИС. Нет Сцена третья. Ночь или раннее утро.

МАДЛЕН. Тогда что? Объясните мне.

Фрэнсис меняет позу, вынужденная защищаться.

ФРЭНСИС. Мы просто разговариваем. И все. Сидим среди ночи и разговариваем. Просто есть вещи... которые я должна знать.

Мадлен стоит, ожидая продолжения.

МАДЛЕН. И это все?

ФРЭНСИС. Разве вам не надо поговорить? Даже вам. Вы не можете все время быть одна. Ведь людям свойственно делиться, это человеческий инстинкт.

МАДЛЕН. Конечно. Разговаривать – это естественно для людей.

ФРЭНСИС. Ну так в чем же дело?

МАДЛЕН. Но насколько свойственно людям потом записывать все услышанное?

Фрэнсис выставляет перед собой руки, словно защищаясь от обвинений, но Мадлен уже завелась и продолжает атаковать.

ФРЭНСИС. Ну Сцена третья. Ночь или раннее утро хорошо, хорошо...

МАДЛЕН. Так объясните мне, что это за мода такая новая? Если все это не для романа.

ФРЭНСИС. Я уже говорила.

МАДЛЕН. Да, но разве, простите, писатели обычно не ждут, пока объект их исследования не умрет? Я думала, это делается именно в такой последовательности. Сначала дать умереть, потом писать. А теперь, видите ли, все стали такие нетерпеливые...

ФРЭНСИС. Но...

МАДЛЕН. ...никто не может подождать. А потом что? Будем хоронить при жизни?

ФРЭНСИС. Это не то, что я делаю.

МАДЛЕН. Разве нет? (Теперь Мадлен выходит за пределы зоны кухни, как будто ее осенило новой идеей.) Хотя Сцена третья. Ночь или раннее утро постойте-ка. А я могу задать вам вопрос? Не возражаете? Могу я кое-что у вас узнать?

ФРЭНСИС. Пожалуйста, спрашивайте, что угодно.

МАДЛЕН. Прекрасно. Тогда какого черта вы тут делаете? (Мадлен подается вперед.) Вот и весь вопрос.

ФРЭНСИС. Что я здесь делаю?

МАДЛЕН. Ну да, я только об этом и спрашиваю.

ФРЭНСИС. Вы прекрасно знаете что.

МАДЛЕН. Нет, не знаю. Понимаете? С того самого момента, как вы переступили мой порог, я не знаю. (Мадлен отворачивается и не смотрит на Фрэнсис.) Сейчас четыре часа утра. У меня в гостиной сидит женщина. Похоже, я уже забыла: она, что, просто зашла ко мне Сцена третья. Ночь или раннее утро на карри с курицей?

ФРЭНСИС. Нет, я зашла не на карри.

Мадлен поворачивается и смотрит на Фрэнсис.

МАДЛЕН. И вот еще что я не могу понять: чем все-таки должна стать эта гениальная книга?

ФРЭНСИС. Что это будет за книга?

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. Я вам говорила. Все уже объяснила.

МАДЛЕН. Разве?

ФРЭНСИС. Я же сказала: это будет нечто новое...

МАДЛЕН. Да, вот именно: что конкретно?

Мадлен жестко смотрит на нее. Фрэнсис импульсивно встает и идет через комнату. Молчание.

ФРЭНСИС. Господи, какой безжалостной вы можете быть! Я к вам пришла такая расстроенная. Разве это было не заметно? Потому-то я Сцена третья. Ночь или раннее утро и приехала.

МАДЛЕН. Расстроенная с дальним прицелом или просто расстроенная? (Мадлен выжидает.) Ну так что?

Теперь Фрэнсис улыбается, сознавая всю абсурдность своего положения.

ФРЭНСИС. Все дело в словах. Я даже не могу их произнести. Хотя сами по себе они даже глупы.

МАДЛЕН. Какие слова?

ФРЭНСИС. Американцы любят это выражение. Они обычно так говорят, когда хотят чему-то положить конец.

МАДЛЕН. Ах, ну да. Поставить точку. Закрыть прения.

ФРЭНСИС. Вот именно.

МАДЛЕН. Они просят закрыть прения.

ФРЭНСИС. Только и всего. Это своего рода способ прекратить боль.

Мадлен слегка подается вперед, как будто вбирая в себя смысл сказанного.

МАДЛЕН. Надо сказать...

ФРЭНСИС. Да Сцена третья. Ночь или раннее утро?

МАДЛЕН...если вы за этим приехали...

ФРЭНСИС. За этим.

МАДЛЕН....если вы хотите поставить точку, то вы выбрали довольно странный способ.

Фрэнсис смотрит на нее какое-то мгновение.

Нет, правда. Поставить точку, но перед этим опубликовать в воскресной газете несколько очерков с продолжением?

ФРЭНСИС. Нет!

МАДЛЕН. Тогда что у вас на уме? Решили заглушить боль писательской славой?

Фрэнсис отворачивается, но Мадлен продолжает.

А в каком это все состоянии?

ФРЭНСИС. Что?

МАДЛЕН. Я спрашиваю, в каком состоянии ваша книга?

Фрэнсис в замешательстве.

ФРЭНСИС. Когда? Сейчас?

МАДЛЕН. Да.

ФРЭНСИС. Пока в форме заметок.

МАДЛЕН. Заметок? А готовые главы Сцена третья. Ночь или раннее утро уже есть?

Фрэнсис смотрит на нее с обидой. Ее молчание становится ответом.

Значит, вам просто захотелось ко мне приехать, и, надо признать, книга для этого удобный предлог. Прекрасный предлог. (Мадлен поворачивается и снова смотрит на нее.) А книга вообще существует?

В комнате становится очень тихо. Обе женщины неподвижны. Фрэнсис молчит, тем самым подтверждая предположение Мадлен. Та кивает, уловив невысказанное признание Фрэнсис.

Она у вас пока только в голове, так ведь?

ФРЭНСИС. Да.

МАДЛЕН. И у меня она не идет из головы.

Молчание. Мадлен кажется удовлетворенной; она наконец успокаивается.

Не хотите еще поспать?

ФРЭНСИС. Да, сейчас лягу. Через минуту. Спасибо Сцена третья. Ночь или раннее утро.

МАДЛЕН. Пожалуйста. Чувствуйте себя как дома. (Мадлен про себя улыбается, словно какой-то невысказанной мысли.) Я, конечно, не писатель, но, если вам интересно мое мнение, то это лучшая сцена, которая вам может когда-либо подвернуться.

ФРЭНСИС. Какая сцена?

МАДЛЕН. Вот это. Это. (Мадлен показывает руками вокруг себя).

ФРЭНСИС. А-а.

МАДЛЕН. Вот здесь, сейчас.

ФРЭНСИС. Я поняла.

МАДЛЕН. Сейчас в этой комнате такая наэлектризованная атмосфера.

ФРЭНСИС. Да.

МАДЛЕН. Вы сможете ее описать?

Фрэнсис не отвечает.

Вы приезжаете в гости к любовнице мужа. Она живет на острове Уайт. Вы там засыпаете. На тахте. Слушайте, отличная ведь сцена! Просто замечательная. Вы просыпаетесь Сцена третья. Ночь или раннее утро. Вы опоздали на паром... (Мадлен покачивает головой, словно подтверждая: «Совсем неплохо!») Конечно, это ваша книга, Фрэнсис, вам виднее, что для нее больше подходит, но повторяю: вы просто обязаны включить эту сцену! Иначе что у вас остается? Совсем ведь немного. Двадцать пять лет обмана. Я просто пытаюсь быть с вами искренней: этого явно недостаточно. Мужчина ежедневно предает женщину практически четверть века. По-моему, на «Войну и мир» не тянет. Как по-вашему? Или хотя бы на «Отверженных». Но совершенно ясно, что если вы не возьмете эту сцену на острове Уайт – я твердо уверена, - то, по-моему, у вас не будет кульминации Сцена третья. Ночь или раннее утро. Без такой сцены, где вы расскажете, как появились у моего порога, у вашей историии не будет кульминации. А без хорошей кульминации... на это, извините меня, могут пойти только так называемые «интеллектуальные» писатели. Мне так кажется. Только им можно простить книгу без формы, без сюжета. Но никак не писателю, любимому массами. Не настолько любимому, как вы. (Мадлен улыбается.) Простите за некоторую жестокость, но я говорю это с чисто коммерческих позиций: пока жена не столкнется лицом к лицу с любовницей, книги у вас, считайте, вообще нет, честное слово! (Мадлен смотрит в глаза Фрэнсис некоторое время, потом отворачивается.) Лично я иду спать Сцена третья. Ночь или раннее утро. Вам что-нибудь нужно?

ФРЭНСИС. Нет, ничего.

Мадлен направляется к двери, но останавливается, прежде чем выйти из комнаты.

МАДЛЕН. Кстати, я одного не могу понять. Вот я из тех, про кого обычно говорят «тяжелый человек». А таких, как вы, называют «милыми». Но ей богу, вот так прийти и начать копаться в чужой жизни, да еще открыто заявлять, что все это будет опубликовано, мне бы в жизни в голову не пришло. Вы мне можете это объяснить?

Фрэнсис с минуту на нее смотрит.

ФРЭНСИС. Можно мне еще сигарету?

МАДЛЕН. Берите всю пачку. Спокойной ночи.

Мадлен выходит. Фрэнсис идет через комнату к окну Сцена третья. Ночь или раннее утро, достает из пачку еще одну сигарету и закуривает.



documentavirran.html
documentavirykv.html
documentavisfvd.html
documentavisnfl.html
documentavisupt.html
Документ Сцена третья. Ночь или раннее утро