Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница

Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница

Звонок.

Риккардо (наблюдая за Умберто, развеселившись). Действи­тельно, сидит... А я и не заметил.

Лючия (с обидой). Вы, вероятно, не встречали порядочных де­
вушек... (Собирается уходить.)
Риккардо (внушительно). Придешь в магазин?
^ Лючия (сдержанно). Дом семьдесят четыре? (Смотрит с восхи~
Щ щением на юношу, улыбается.)

Риккардо (кивает, словно говоря «буду ждать»). На Кьяйя...

Лючия. Гм... Может, приду! (Выходит в правую дверь, метнув последнюю понимающую улыбку.)

Риккардо (ходит некоторое время по комнате, смотрит на Ум-берто и, заметив его пристальный взгляд, чувствует потреб­ность оправдаться в своем поведении по отношению к Лю-чии). Она хорошенькая...

Умберто. А мне-то что?

Риккардо Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница (немного задетый). Это почему же? Вы что, свя­щенник?

Умберто не отвечает, продолжает писать. Л ю ч и я из глубины сцены вводит Микеле.

Лючия. Входите, Микё, вот сюда.

Микеле в спецодежде синего цвета. В руках сумка с им-струментами. Двигается просто. Это — молодой человек хо~ рошего здоровья, цветущий, располневший. Характер у него простой и веселый.

Микеле (снимает кепку). Лючй, что случилось? Опять в ван­ной течет? Я же запаял...

Лючия. Нет, все в порядке.

Микеле. Что еще протекает?

Лючия. Нигде не течет. Подожди, я позову дониу Филумену. (Уходит налево.)

Микеле. Пожалуйста. (Здоровается с почтением с Риккардо.)

Риккардо отвечает на приветствие легким Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница кивком.

Я владелец мастерской... (Достает из кармана окурок.) Есть спички?

Рмккардо (гордо). Не держу.

Микеле. Не курите. (Пауза.) Вы — их родственник?

Риккардо, А вы — прокурор?

Микеле. Как это?

Риккардо. Вы обладаете даром слова, я — нет.

Микеле. Да, но вежливостью, хоть и небольшой, вы должны об­ладать. Вы что, господь бог?

Умберто (вмешиваясь в разговор). Какой там господь бог.« просто невежа.

Риккардо. Что?

Умберто. Извините. Вы вошли сюда и сразу пристали к слу­жанке, забыв, что это чужой дом. Увидели меня — ника­кого внимания... А теперь начинаете издеваться над этим беднягой...

Микеле (обиженно, к Умберто). Что ж Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница, по-твоему, он напал на человека, который даст себя в обиду? Помилуй бог... Каждый выходит из дома по своим делам... (К Риккардо.) Счастье ваше, что мы — в чужом доме...

Риккардо. А не кажется тебе, что ты уже надоел мне? Я вздую тебя сейчас, прямо здесь.

Микеле (становится бледным от гнева. Бросает на пол сумку с инструментом и медленно направляется к Риккардо с уг­рожающим видом). Ну-ка, посмотрим.



Риккардо (идет навстречу ему, внешне спокоен). Хорошо... Думаешь, я испугался?

Умберто подошел к обоим, готовый вмешаться и предупре­дить начало драки.

Микеле (в бешенстве). Ты, ты... (Пытается ударить Риккардо, но Умберто отводит удар Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница. К Умберто.) Отойди, ты...

Начинается драка между Микеле и Риккардо, в которую вмешивается Умберто. Мелькают ноги и руки. Трое молодых людей все более ожесточаются, бормоча сквозь зубы слова гнева и обиды. Слева входит Филумена.

Филумена (решительно прерывает драку). Что здесь стряс­лось?

Розалия, войдя с Филуменой, остановилась позади нее. Трое молодых людей при голосе Филумены прекращают дра­ку, принимая равнодушный вид.

О чем вы думаете? Вы где, на улице?

Умберто (дотронувшись до разбитого носа). Я разнимал.

Риккардо. Я тоже.

Микеле. И я.

Филумена. А кто же дрался?

Все трое (в один голос). Я не..,

Филуиена. Безобразие! Друг Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница против друга! (Пауза, Успокаи­вается ) Так вот что, ребята... (Не знает, как начать.) Дела как идут?

Микеле. Благодарим бога!

Филумена (к Микеле). Дети здоровы?

Микеле. Здоровы. На прошлой неделе у среднего была неболь­шая температура. Сейчас здоров. Съел тайком от матери два кило винограду, меня дома не было. Живот надулся, как барабан. Вы же знаете, четверо детей... То один, то другой, всегда что-нибудь да случится. К счастью, касторку все чет­веро любят. Когда у одного понос, остальные трое сидят до­ма: плач, визг... Не перестают хныкать, пока всем не дашь касторки. Тогда выстраиваются в ряд с горшками... Дети Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница...

Умберто. Синьора, я получил ваше письмо. Ваше имя sic et simpliciter' мне ничего не говорит. К счастью, на конверте был адрес, и я вспомнил, что именно вас, донну Филумену, встречаю почти каждый вечер, когда иду в редакцию. И од­нажды даже имел удовольствие проводить вас как раз по этому адресу... Кажется, у вас болела нога. Таким образом, я восстановил в памяти...

Филумена. Ну да, у меня болела нога.

Риккардо (более откровенно). В чем дело?

Филумена (к Риккардо). Магазин в порядке?

Риккардо. А почему бы и нет? Конечно, если бы все мои покупатели были так же придирчивы, как вы, магазин Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница при­шлось бы закрыть через месяц. Когда вы заходите ко мне, у меня здорово портится настроение. Все товары перевер­нете: это не то, то не это... Призадумаешься... После вас хоть рабочих зови, чтобы привести все в порядок.

1 Попросту говоря (латин.). (Примеч. пер )

Филумена (по-матерински}. Хорошо, больше у тебя не будет

неприятностей из-за меня. Риккардо. При чем здееь'неприятности! Вы — покупатель. Но

у меня рубашка становится мокрой от пота, после того как

наконец наведу порядок после вас. Филумена (почти развеселившись). Ну так вот! Я позвала вас

но серьезному делу. Может быть, пройдем сюда? (Указывает

на первую комнату налево.) Там спокойнее.

Доме ник о выходит из Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница «кабинета» в сопровождении ад­воката Ночеллы. Он принял свой обычный тон человека^ уверенного в себе.

Доменико (снисходительно). Послушай, Филумё, не надо все еще больше усложнять... (Адвокату.) Я хотя не адвокат, а знал это еще до вас. Все совершенно ясно было.

Филумена смотрит на него нерешительно.

Итак, вот адвокат Ночелла. Он тебе все разъяснит. (Трем молодым людям.) Синьора допустила ошибку, она напрасно вас потревожила. Просим прощения, и... если хотите, можете идти.

Филумена (останавливая молодых людей, которые уже было направились к двери). Одну минуту... Я не ошиблась. Это я их позвала. При чем здесь ты?

Доменико (вызывающе). Будем говорить при всех Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница?

Филумена (поняла, что произошло нечто серьезное, изменив­шее ход событий. Спокойный тон Доменико подтвердил ее догадку). Извините, я вернусь через пять минут... Может быть, вы подождете на террасе?

Умберто и Микеле в замешательстве направляются на тер­расу.

Риккардо (посмотрев на часы). Послушайте! Но мне кажется, что здесь злоупотребляют чужой вежливостью! У меня де­ла...

Фнлумена (теряя спокойствие). Э, я же сказала тебе, что дело серьезное. (Обращается с ним как с мальчишкой, не допуспая возражений.) Иди на террасу. Другие ждут, и ты обо­ждешь!

Риккардо (обескуражен решительным тоном Филумены). Хо­рошо! (Нехотя идет за остальными.)

Филумена (Розалии). Подай им Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница кофе.

Розалия. Сию секунду. (Молодым людям.) Идите, идите. Обо­ждите там. (Указывает на террасу.) А я принесу вам по чашке чудесного кофе! (Уходит налево, в то время как мо­лодые люди уходят на террасу.)

Филумена (к Доменико). Ну, так в чем дело?

Доменико (безразлично). Здесь адвокат, вот он... Поговори с ним.

Филумена (теряя терпение). Я с законами дружбу не веду. Но это не важно, в чем дело?

Ночелла. Вот что, синьора... Но я повторяю, что в этом деле я ни при чем.

Филумена. Зачем же вы тогда пришли сюда?

Ночелла. Вот-вот, я ни при чем здесь в том смысле Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница, что жи­вущий в этом доме синьор не является моим клиентом. Он и не приглашал меня.

Филумена. Как же вы очутились здесь?

Ночелла. Нет, вы...

Филумена {иронически). Вас притащили сюда?

Ночелла. Нет, синьора. Я никому не позволю...

Доменико (Филумене). Ты дашь ему говорить?

Ночелла. Об этом деле мне рассказала синьорина... (Огляды­вается и, не видя Дианы, смотрит по направлению «каби­нета».) Где же она?

Доменико (теряя терпение, стремится вернуться к сущест-ву). Адвокат, я... Она... Не важно, кто рассказал, какое это имеет значение. Переходите к делу.

Филумена (имея в виду Диану, с ожесточенным сарказмом, но вопросительно). Где же она Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница, там? Смелости не хватает по­казаться. Продолжайте, адвокат.

Ночелла. Дело, о котором мне рассказал синьор... синьорина... свершившийся факт... таким образом... подходит под статью сто первую. Я выписал ее. (Достает из кармана лист бумаги, показывает.) Статья сто первая «Совершение бракосоче­тания в момент, когда одна из сторон находится при смер­ти», гласит: «В случае опасности для жизни одной из сто­рон... и те де...» перечисляются все случаи. Но опасности для жизни не было, поскольку все это, по словам синьора, было фикцией.

Доменико (с готовностью). У меня есть свидетели: Альфредо, Лючия, привратник, Розалия...

Филумена. Медсестра...

Доменико. Да, медсестра! Все знают! Как Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница только падре ушел, она вскочила с постели... (показывает на Филумену) и за­явила: «Думмй, мы теперь — муж и жена!»

Ночелла (Филумене). В таком случае более подходит статья сто двадцать вторая «Насилие и ошибка». (Читает.) «Брак может быть расторгнут тем из супругов, чье согласие было получено в результате насилия или обмана». Поскольку со­гласие на бракосочетание было получено в подобных обстоя­тельствах, то на основании статьи сто двадцать второй брак считается недействительным.

Филумена (откровенно). Ничего не поняла!

Доменико (убежденный, что правильно толкует статью кодек­са и желая окончательно нанести поражение). Я женился на тебе потому, что ты должна была умереть.

Ночелла Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница. Нет, не так. Бракосочетание не может быть оговоре­но никакими условиями. Имеется статья... Я сейчас не пом­ню номер... Одним словом, там говорится: «Если одна из сто­рон будет возражать против вступления в брак или выдви­нет предварительные условия, то ни официальное лицо, ни священник не имеют права совершать бракосочета­ние».

Доменико. Вы сказали, что опасности для жизни не было...

Филумена (грубо). Замолчи, ты сам ничего не понял. Адвокат, объясните-ка попроще.

Ночелла (протягивая бумагу Филумене). Это статья из кодек­са. Прочтите сами.

Филумена (рвет, даже не прочитав). Я не умею читать, и никаких бумаг мне не Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница надо!

Ночелла (обиженно). Синьора, поскольку вы не была при смерти, брак расторгается, он недействителен.

Филумена. А священник?

Ночелла. Он скажет то же самое. Больше того, он заявит, что вы оскорбили его духовное звание. Нет, брак недействите­лен.

Филумена (бледнеет). Недействителен? Я должна была уме­реть?

Ночелла (с готовностью). Вот именно.

Филумена. Если бы я умерла...

Ночелла. Тогда брак считался бы действительным.

Филумена (показывая на Доменико, который остался безуча­стным). А он мог бы жениться снова, мог иметь детей...

Ночелла. Увы, да, но только в соложении вдовца. И эта дру­гая женщина, вероятно, вышла бы замуж за вдовца покой Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница­ной синьоры Сорнано.

Доменико (имея в виду Фгмумену). Она стала бы синьорой Сориано?.. Покойница!

Филумена (не обращая внимания на его слова, с иронией, но
горько). Приятное утешение! Я потратил! всю свою жизнь,
чтобы создать семью, а закон против этого! И это справед­
ливость?! " "*

Ночелла. Но закон, несмотря на свою гуманность, не может защищать ваши интересы. Он не может стать вашим соуча­стником в преступлении, которое совершается по отношению к третьему лицу. Доменико Сорвано не имел намерения вступить с вами в брак.

Доменико. Ты должна понять это. Если сомневаешься, спроси адвоката, которому ты доверяешь.

Филумена. Не надо, я верю. Но не потому Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница, что ты говоришь это. Ты больше всех заинтересован... И не потому, что это говорит адвокат, которого я вижу в первый раз... Но доста­точно посмотреть на тебя. Думаешь, я плохо тебя знаю? Вон. ты снова смотришь хозяином. Успокоился... Если бы все это было ложью, вряд ли бы ты смотрел мне в глаза, уткнулся бы в землю. Лгать ты никогда не умел. Это прав­да...

Доменико. Продолжайте, адвокат.

Н о ч с л л а. Если вы мне доверите это дело...

Филу мена (на мгновение задумывается. Голос ее изменился* она волнуется, вскипает). Так знай! (К Доменико.) Ты мне тоже Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница не нужен! (К Иочелле.) Продолжайте, адвокат. Да, не­правда, что я была нри смерти. Мне захотелось сыграть шутку! Я хотела украсть у него фамилию! Я не знаю зако­нов, но у меня есть своё. Этот закон велит смеяться, а не плакать! (Кричит в сторону террасы.) Идите! Идите все сюда!

Доменико (примирительно). Хочешь сразу со всем покончить?

Фнлумена (разъяренно). Помолчи!

С террасы вновь появляются три молодых ч ел о в е-к а. Им немного не по себе, делают несколько шагов вперед по комнате. Из глубины одновременно входит Розалия с подносом, па котором стоят три чашки кофе. Она понимает деликатность Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница момента и, молча поставив поднос па столикг подходит к Филу мене.

(Сыновьям, откровенно.) Дети, вы уже взрослые люди! Вы­слушайте меня. (Показывая на Доменико и Вочеллу.) В этом мире законов и прав живут люди... В атом мире за­щищаются бумагой я чернилами. Здесь живут Доменико Сорвано и адвокат. Здесь же живу • я (указывая на себя), Фнлумева Мартурано, которая не умеет плакать, женщина, у которой свои ааковы. Люди, Доменико Сорвано всегда твердил мне: «Видел лж итокнибудь хоть раз слезы в этих главах?» Нет у мене слез... Смотрите! Сухие глаза у меня... (Устремив елляа на молодых людей.) Вы — мои сыновья!

Доменико. Филумё Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница!

Фил у мена (решительно). Кто ты такой, чтобы запретить ска-аать моим детям, что они мои сыновья, а? (Начелле.) Адво­кат, закон этой земли разрешает это или нет?.. (Более угрожающе, чем взволнованно.) Вы— мои дети! Филумена Мар-турано все сказала. Вы молоды и поймете все, что здесь го­ворили обо мне.

Все трое стоят словно окаменевшие — Умберто с бледным лицом, Риккардо опустил глаза вниз, словно от стыда, Ми­келе растроган, на его лице удивление и волнение.

(Скороговоркой.) Сейчас мне нечего говорить о себе! Но я могу всем рассказать, как я жила до семнадцати лет. (Па­уза.) Адвокат, известны вам трущобы... (отчеканивая Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница) эти подвалы... на Сан Джованьелло, на Вирджини, Форчелле, Трибунале, Паллунетто! Мрачные, полные копоти, набитые битком людьми. Летом там нечем дышать от жары, зимой зубы стучат от холода... Даже в полдень туда не проникает дневной свет... Может быть, я говорю бессвязно, извините... Сколько народу ютится там! Дышать нечем, но все ж лучше духота, чем холод. Вот в одном из таких подвалов в переул­ке Сан Либорио я и жила вместе с семьей. Сколько нас там было! Целая толпа! Что было с моей семьей, что потом с ней сталось, я не знаю... И не хочу знать. Не помню Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница!.. Друг на друга не смотрят... Эти просящие глаза, постоянные дра­ки... Ложились спать, не говорили «Доброй ночи!». А просы­пались — никто не говорил друг другу «Доброе утро!» Пом­ню только одно ласковое слово, которое сказал мне отец... Вспоминаю об этом теперь, и меня охватывает дрожь... Мне было тринадцать лет. «Ты растешь,— сказал он,— и живешь здесь не для того, чтобы только есть». А духота какая... Ночью закрывали дверь и нечем было дышать. Вечером са­дились за стол... Одна большая тарелка и куча вилок. Мо­жет быть, мне и казалось, но каждый раз, когда я брала на вилку кусок, я чувствовала взгляд. Будто Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница я воровала!.. Мне исполнилось семнадцать... Я смотрела на проходивших девушек, на них были красивые платья, туфли... Они шли под руку с женихами. Однажды вечером я встретила по-Другу и даже не узнала ее — так хорошо она была одета. Тогда я думала, что в этом — высшее счастье... Я говорила себе. (Говорит по слогам.) «Та-кая... та-кая... та-кая...». Я не спала всю ночь... А духота... духота... И я познакомилась
с тобой! '

Доменико вздрагивает,

Там, ты помнишь?.. Тот «дом» показался мне королевским дворцом... Ночью возвращалась в переулок Сан Либорио, сердце бешено стучало. Я думала: «Теперь никто не по­смотрит Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница на меня,— выгонят из дома!» Но никто ничего не сказал: наоборот, кто-то пододвинул стул, кто-то произнес ласковое слово... На меня смотрели как на старшую, с ува­жением... Только у мамы, когда она поздоровалась, я заме­тила в глазах слезы... Больше я домой не возвращалась! (Почти кричит.) Я не убила моих детей! Семья... моя семья! Двадцать пять лет я думаю только о семье! (Сыновьям.) Я вырастила вас, сделала вас людьми, обкрадывала его (по* называет на Домепико), чтобы воспитать вас!

Микеле (взволнованный, подходит к матери). Все хорошо, хва­тит уже! (Все больше волнуется.) Ты сделала больше, чем могла.

Умберто (серьезно Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница, подходит к матери). Хотелось бы сказать многое, но сейчас мне трудно говорить. Я напишу все в письме.

Филумена. Я не умею читать.

Умберто. Я сам прочту.

Пауза.

Филумена (смотрит на Риккардо, ожидая, что тот подойдет к ней. Но он, не сказав ни слова, выходит). А, ушел...

Умберто (понимающе). Характер! Не понял. Завтра я пойду к нему в магазин и поговорю.

Микеле (Филумене). Вы можете жить у меня. Правда, дом маленький, но места всем хватит. Ведь еще есть терраска. (С искренней радостью.) А ребята-то все время спрашива­ют: «Где бабушка... бабушка где?..» И я молол всякую че Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница­пуху... Вот будет новость. Войду и скажу: «Бабушка приехала!» (Словно говоря -* вот она.) Ну и праздник будет! (Приглашая Филумену.) Идемте.

Филумена (решительно). Хорошо, пойду к тебе.

Микеле. Идемте.

Филумена. Одну минуту. Подожди меня внизу у подъезда. (К Умберто.) Ступайте вместе. Я спущусь через десять ми­нут. Надо сказать еще кое-что дону Доменико.

Микеле (счастливый). Только побыстрее. (К Умберто.) Вы иде­те?

Умберто. Да, иду. Я провожу тебя.

Микеле (все еще весело). До свиданья, синьоры. (Идет в глубь сцены.) Я чувствовал что-то... Поэтому хотел поговорить... (Уходит с Умберто.)

Фидумена. Адвокат, извините, несколько минут... (Указывает на «кабинет».)

Н о ч Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница е л л а. Мне надо уходить.

Филумена. Нет-нет, Только две минуты. Я очень довольна, что вы присутствовали при разговоре. Проходите, пожалуйста.

Н оч ел ла нехотя идет в «кабинет». Розалия, не ска* зав ни слова, выходит в первую дверь налево.

(Положив ключ на стол.) Я ухожу, Думмй. Скажи адвокату, чтобы он все оформил по закону. Я во всем призналась, ты — свободен.

Доменико. Я думаю! Выкачала кругленькую сумму! Не тебе устраивать истории...

Филумена (спокойно). Завтра пришлю за вещами.

Доменико (несколько смущен). Ты," наверное, с ума сошла. Смутила покой трем бедным юношам. Кто тебя просил рас­сказывать? Зачем ты сделала это Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница?

Филумена (холодно). Потому что один из них — твой сын!

Доменико (застывает, пристально вглядываясь в Филумену, ошеломленный этим известием. После паузы, стремится пр9-тестовать всем своим существом). Кто тебе поверит?

Филумена. Один из трех — твой!

Доменико (не осмеливаясь кричать, тяжело). Замолчи!

t-ф и л у мен а. Я могла сказать —все трое твои дети, и ты пове­рил бы... Я заставила бы тебя поверить! Но это не так. Могла ли я сказать тебе об этом раньше? Нет, ты вознена­видел бы двух остальных... Но я их всех любила одинаково, всех без исключения.

Д'оменико. Это ложь Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница!

Фи л у мена. Нет, Думми, это правда! Ты сейчас не помнишь. Твои поездки... Лондон... Париж... скачки, женщины... В один из многих вечеров ты был со мной. Ты сказал: «Фи* лумё, докажи, что ты по-настоящему любишь меня»,— и по­гасил свет. В тот вечер я действительно тебя любила. Ты же — нет. Ты делал вид, что любишь... Когда снова зажгли свет, ты протянул мне свои обычные сто лир. Я записала па них этот день, месяц и год. Мне всегда везло в лотерее, я умею хорошо угадывать числа. Потом ты уехал, и я жда­ла тебя, как святая!.. Но ты забыл о Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница том вечере... И я тебе ничего не сказала... Говорила, что живу по-прежнему, ниче­го нового... И вправду, когда я увидела, что ты ничего не понял, решила скрывать и в дальнейшем.

Доменико (безапелляционным тоном, чтобы скрыть свое вол­нение). Кто он?

Филумена (решительно). Э... нет. Этого я не скажу. Они все одинаковы, все трое...

Доменико (несколько поколебавшись, словно подчиняясь по-рыву). Это ложь... Этого не может быть! Ты раньше бы мне сказала, чтобы привязать к себе, удержать в своих руках... Единственное средство для этого — ребенок... И ты, Филу-мена Мартурано, сразу бы воспользовалась этим.

Филумена. Если бы ты узнал, что Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница должен родиться ребенок, ты заставил бы меня убить его до появления на свет... Ведь ты тогда так думал... Да и теперь тоже! Ты не изменился! Не один, а сто раз ты заставлял бы меня отказаться от ребенка! Я боялась тебе сказать. И если твой сын жив сей­час, то это — только моя заслуга!

Доменико. Кто он?

Филумена. Они все одинаковы, все равны!

Домепико (в отчаянии, ало). Да, и я все тот же!.. Твои дети! Я не желаю их видеть! Я не знаю их... не знаком ни с од­ним! Уходи отсюда!

Филумена. Помнишь, вчера я сказала: «Не клянись, умрешь Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница проклятым, если не придешь ко мне однажды за милосты­ней». Вот почему я сказала так. Прощай, Думмй, но запо­мни: если мои дети узнают, что ты отец одного из них... я убью тебя! Это — не простая угроза вроде тех, которые ты слышал на протяжении двадцати пяти лет... Это говорит те­бе Филумена Мартурано: я убью тебя! Понял?! (В сторону «кабинета», энергично.) Входите, адвокат... (Диане.) Иди и ты, я не трону тебя... Ты одержала полную победу. Я ухожу. (Обнимает Розалию, которая входит, и говорит ей.) Завтра я пришлю за моими вещами.

Из «кабинета» появляется II о ч Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница е л л а в сопровождении Дианы, в то время как из глубины сцены молча выходит Альфред о.

Живите хорошо, прощайте. Прощайте и вы, адвокат, изви­ните меня.

Ив глубины сцены выходит Л ю ч и я.

Ты все понял, Думмй... (С показной веселостью.) Я еще раз повторяю при людях: никто не должен знать о нашем раз­говоре! Никто! Держи при себе. (Снимает с груди медальон, открывает его, вынимает оттуда сложенный в несколько раз старый банкнот в сто лир. Отрывает от него кусочек, на котором записано число, и оставляет себе. К Доменико.) Я написала на нем небольшой счет. Он мне нужен. (Бросает Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница ему в лицо другую половину.) Возьми! (Затем почти весе­ло, но с глубоким презрением.) Детей не покупают! (Идет в глубь сцены, в левую дверь) Всего хорошего, прощайте!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Та же декорация, что и в двух предыдущих действиях. Вез­де цветы. Несколько красивых корзин с цветами, в которых виднеются белые поздравительные билеты. Цветы нежных тонов, не красные и не белые. В доме чувствуется празднич­ное настроение. Занавес, разделяющий столовую и «каби­нет», плотно задернут. Прошло десять месяцев с того мо­мента, как мы расстались с героями пьесы. Почти вечер.

Входит Розалия из двери справа в праздничном платье. Одновременно с ней Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница входит Д о м е ник о из «кабинета». Он совершенно изменился. Нет ни жестов, ни интонаций, характерных для его властолюбивой натуры. Он стал мяг­ким, почти покорным. Волосы еще более побелели. Увидев Розалию, которая идет налево, останавливает ее.

Доменико. Куда вы ходили?

Розалия. Было поручение от донны Филумены.

Доменико. Поручение?

Розалия (добродушно, вкрадчиво). Уж не ревнуете ли вы? Я была в переулке Сан Либорио...

Доменико. Зачем?

Розалия (шутливо). Э... да вы и впрямь ревнуете!

Доменико. Какая тут ревность. Я просто сразу заметил, что вас нет дома.

Розалия. Я пошутила. (Смотрит боязливо на дверь Филуме­ны.) Хорошо, я скажу Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница... Но только ни слова донне Филу-мене, она никому не велела говорить.

Доменико. Тогда не говорите.

Розалия. Нет-нет... Мне кажется, я сделаю хорошо, если рас­скажу вам. За это надо еще больше уважать ее. Я отнесла тысячу лир и полсотни свечей для мадонны, покровительни­цы роз. Она послала меня к той старушке, которая носит цветы к мадонне и зажигает лампаду. Ровно в шесть часов вечера старушка зажжет все свечи. Знаете, почему в шесть? В это время вы будете венчаться. А у мадонны загорятся свечи.

Доменико. Понятно.

Розалия. Святая она, вы берете святую. Даже помолодела. Стала Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница как девушка — настоящая красавица. Я говорила: «Думаете, дон Домеиико забыл о вас? Он развелся из-за упрямства... У меня ваше венчание до сих пор стоят перед глазами».

Доменико (немного раздосадован болтовней Розалии). Хоро­шо, донна Розалия, идите к Филумене.

Розалия. Иду-иду. (Однако продолжает говорить.) Если бы не она... я бы кончила плохо. Она взяла меня к себе сюда, здесь я жила, здесь и умру.

Д о м е н и ко. Что вы говорите!

Розалия. Нет. У меня все готово. (Имеет в виду свою близ­кую смерть.) Белая длинная рубашка с кружевной отдел­кой, штаны, чулки белые и Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница чепчик. Все хранится в ящике. Только мне и донне Филумене известно, где он стоит. Она и оденет меня. У меня ведь никого нет. Если бы вернулись мои дети... Все время жду их... Разрешите. (Выходит в ле­вую дверь.)

Доменико (оставшись один, ходит какое-то время по комна­те, осматривает цветы, читает некоторые из пригласитель­ных билетов, машинально закапчивает свои мысли вслух). Хорошо!

Из глубины сцены, справа, раздаются неясные возгласы Умберто, Риккардо и Микеле.

Голоса за сценой. Голос Микеле: «В шесть. Да! Венчание в шесть». Голос Риккардо- «Когда один предлагает встретить­ся...» Голос Умберто: «Но я пришел вовремя». Входят трое молодых людей Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница.

Микеле. Мы договорились встретиться в пять. Я опоздал на сорок пять минут.

Р и к к а р д о. И не предупредил. '

Микеле. Ну хорошо, на свидание ведь всегда опаздывают на полчаса. Мы должны были встретиться в пять... в пять... плюс полчаса — половина шестого, ну а если округлить, так и получится — без четверти шесть...

Риккардо (с иронией). Днем меньше, месяцем больше.

Микеле. У меня четверо детей — я больше часов не покупаю. Только принесу — тут же сломают!

Умберто (заметив Домепико, с уважением здоровается). Доб­рый вечер, дон Доменико.

Риккардо (также с уважением). Дон Доменико...

Микеле. Дон Доменико...

Все Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница трое выстраиваются перед Доменико. Молчат.

Доме н-и к о. Добрый вечер. (Длинная пауза.) Ммм... Что же за­молчали? Вы о чем-то говорили.

Умберто (немного смутившись). Да-да...

Риккардо. Ну да... Говорили и потом... так.

Микеле. Мы уже наговорились.

Доменико. Едва увидели меня... (К Микеле.) Опоздал?

Микеле. Да, синьор дон Доме.

Доменико (к Риккардо). А ты пришел точно?

Риккардо. Да, синьор дон Доме.

Доменико (к Умберто). А ты?

Умберто. Минута в минуту, синьор дон Доме.

Доменико (повторяет, словно разговаривая с самим собой.) Минута в минуту, синьор дон Доме... (Пауза.) Ну, сади­тесь...

Трое садятся.

Венчание в шесть. Есть еще Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница время. Священник придет тоже в шесть. И... сегодня мы будем все свож. Филумена не хочет никого приглашать. Я хотел сказать... я говорил уже в прошлый раз... Мне кажется, что это «синьор дон Доме»... Од­ним словом, не нравится это мне.

Умберто (робко). Да.

Риккардо (робко). Да.

Микеле (робко). Да.

Умберто. Но вы не сказали, как к вам обращаться.

Доменико. Я не говорил этого, ожидая, что вы сами поймете. Сегодня вечером я женюсь на вашей матери, уже догово­рился с адвокатом — он утрясет все формальности. Завтра вы будете носить мою фамилию — Сориано...

Трое молодых людей поочередно вопросительно перегляну Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница­лись, словно подыскивая ответ. Каждый ожидает, что другой заговорит раньше его.

Умберто (набравшись храбрости). Видите ли... я попытаюсь ответить... Все мы в эту минуту испытываем одинаковое чувство. Мы — уже не дети, мы — взрослые люди... и не можем вот так сразу называть вас по-другому, как вы спра­ведливо и великодушно предлагаете. Есть некоторые вещи... Их надо прочувствовать внутренне.

Доменико (тревожно-вопросительно). А ты внутренне не ощу­щаешь это... ну, скажем, потребность... эту необходимость назвать человека... меня, например,— папой?

Умберто. Мне не хотелось бы солгать, вы не заслуживаете этого. Пока, в этот момент — нет!

Доменико (немного разочарованно, обернувшись к Рик­кардо). А ты Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница?

Риккардо. Нет, я тоже.

Доменико (к Микеле). Ну, а ты?

Микеле. Я тоже нет, дон Доме!

Доменико. Ну что ж, со временем привыкнете. Я доволен, очень рад, что сейчас я с вами. Что бы там ни было, а вы хорошие ребята. Каждый из вас работает, у одного одна профессия, у второго другая... Но у всех вас одинаковое... одинаковое желание работать, одинаковое упорство. Мо­лодцы. (К Умберто) Ты служащий и, если я не ошибся, выполняешь свое дело серьезно и с гордостью. Статьи пи­шешь...

У м б е р т о. Небольшие рассказы.

Доменико. Ну вот... твоя мечта, значит Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница, стать большим писа­телем...

У м б е р т о. Нет, это слишком для меня.

Доменико. А почему? Ты же молод. Я знаю, для этого нуж­но иметь талант, надо родиться...

Умберто. Я сомневаюсь, что родился с талантом. Знаете, сколь­ко раз меня охватывало сомнение, и я повторял себе: «Умбё, ты ошибся... У тебя другая дорога».

Доменико (с интересом). Кем ты мог бы еще стать? Что могло бы еще увлечь тебя в жизни?

Умберто. Кто знает... Есть столько интересных вещей, с дет­ских лет начинаешь увлекаться...

Риккардо. Потом жизнь — сплошное стечение обстоятельств. Вот, к примеру, я. Как Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница я оказался в магазине на Кьяйя? Любил белошвейку!

Доменико (схватывая на лету). Много девушек у тебя было?

Риккардо. Так... не жалуюсь...

Дата добавления: 2015-08-28; просмотров: 6 | Нарушение авторских прав


documentavhtmij.html
documentavhttsr.html
documentavhubcz.html
documentavhuinh.html
documentavhupxp.html
Документ Просторная столовая, в роскошной меблировке которой явно виден стиль 900-х годов. Во всем, однако, заметен довольно посредственный вкус. Несколько картин и безделушек, этих милых воспоминаний о 3 страница